Суббота, 21.10.2017, 20:33

Газета "Воскресные вести"

Главная » Статьи » Репортажи

ПОКА СТОЯТ МОНАСТЫРИ...

В родительскую субботу церкви в Дзержинске бывают полным-полны, даже несмотря на то, что в день поминовения усопших служится обычно две литургии. Вот и  1 ноября в шесть утра людские  ручейки торопливо стекались в храм Иоанна Крестителя на раннюю, и было видно, что едва ли на службе будет просторно. А мы не спешили, мы сидели в церковном пазике, и мотор уже ворчал тихонько – поругивал опаздывающих, согревал собравшихся. Во Фролищи едем! В Свято-Успенскую Флорищеву пустынь!

Конечно, не только из-за тесноты церковной отправляются наши прихожане в самую дальнюю точку Дзержинского благочиния. Это, видимо, в крови от прабабушек – ездить на богомолье в монастырь. А Флорищева пустынь всего четыре года назад подняла главы своих древних церквей. Вот никак дзержинцы и не нарадуются – раз в месяц непременно организуют паломничество. Коротенькое, на литургию – и назад. На один глоток монастырского воздуха.

Желающих достаточно. Вот и в этот раз, несмотря на то, что суббота рабочая, не только все места оказались заняты, но и приставных стульчиков не хватило. Организатору поездки пришлось прямо на полу сиденье сооружать – для себя…

Но это был как раз тот случай, когда в тесноте, да не в обиде. Утешная мирность воцарилась уже в автобусе. Так, к сожалению, не всегда бывает. У православных в паломнических поездках подчас возникает искушение поучать друг друга и смирять. А здесь все как будто в первый раз отправились  на богомолье – так скромно себя держали. Хотя на самом  деле это были те, кто крепко прикипел к пустыни, кто старается не упускать ежемесячной возможности побыть в ее стенах. И для меня – человека, с Флорищевым монастырем незнакомого, это была его первая  визитная карточка.

Во второй раз обитель заставила удивиться сразу же, едва мы вошли за ее ограду. Здесь, конечно, нет лоска и роскоши, за то от всего веет добротностью и надежностью. Не верится – да неужели четыре года  назад тут было все запущено? Главный, Успенский храм красуется пронзительно-синими куполами, на колокольне каждые пятнадцать минут мелодичным перезвоном бьют часы. Заставляя, кстати, вздрагивать моих попутчиц: «Ой, это ж не колокола! Все никак не отучу себя креститься на этот бой!». Не привыкли еще, часы – недавнее приобретение обители. И купола на Успенском поставили пару месяцев назад – к 28 августа, к престольному празднику.

А вот храм Пресвятой Троицы, в который мы спешили (и успели!) на литургию, уже давно радует прихожан своим обновленным видом. Фрески будто для детей писаны – цвета чистые, густые – гуашевые. Рублевская Троица на низком своде – как радуга обета, как восклицание праведной Елизаветы: «Жив Господь, и душа моя будет жива». Золото на арке победным венцом: «Свят, свят, свят Господь Саваоф. Исполнь небо и земля славы Твоея!».

Что немножко (да что уж там – не немножко, а порядочно) огорчило – так это акустика. Храм кораблем вытянут в длину, и, хотя молящихся немного, они замерли на почтительном расстоянии от алтаря. Что хор поет, еще можно разобрать, а священнические возгласы гаснут, не долетая. Подойти бы поближе, но неловко – а вдруг здесь не принято, чтоб женщины впереди стояли?

Наместник монастыря, иеромонах Варнава, будто услышал мои переживания. Перед чтением Апостольского послания, которое особенно требует сосредоточения слуха на службе – текст, как правило, не настолько знаком, как молитвы литургии или Евангелие, батюшка вышел и сказал с сокрушением: «Что ж вы где встали-то? Не слышно ж ничего! Вперед пройдите».

Ну вот, другое дело! Это счастье. Все видно. Все слышно. Никто не толкает. Херувимская песнь любимого софрониевского распева. Наверное, что-то похожее чувствовали посланцы князя Владимира, побывавшие на греческой службе: «То ли на земле мы были, то ли на небе…». Стоять бы вот так и стоять. Плыть в акварельном корабле по светлому течению литургии.

Проповедь отца Варнавы растревожила душу. Говорил наместник, что, поминая усопших на поле брани убиенных, нужно вспомнить и о том, что сами мы смертны. И что смерть приходит внезапно не только на войне, она всегда наглая. И каждого норовит похитить в тот момент, когда он не готов предстать перед Богом. Да ей и стараться особенно не приходится – сейчас вообще мало кто задумывается об участи своей души.

Удивительно говорит отец Варнава. Вроде просто, а возьмешься пересказывать – все не то. Смысл-то нетрудно передать, он немудреный: все мы смертны. Это и прежде было каждому известно. Вот только абстрактно – как птица на картинке. А тут эта птица прямо в сердце тебе спустилась и гнездо вить начала.

Понятно – это ж про меня батюшка.  Вспомнились и слова апостола Павла о том, что «многие из вас немощные и недужливые, и спят довольны», в небрежности всю жизнь проживают даже до самой смерти, и Тайн Святых приобщаются, а грехов своих не оставляют. И наставление преподобного Феодора Санаксарского: «Господь Бог не требует твоих слез и умиления, а требует твоих дел». Хорошо благолепию службы порадоваться, но… «Только этого мало…».

И всех, похоже, эта беспокойная птица – память смертная – заставила подумать. Хотя радости не отняла. Вот такие – притихшие, с глазами, внутрь обращенными, мы и пришли в трапезную.

Паломников во Флорищевой пустыни кормили всегда, не оставляли без куска хлеба даже в голодные годы. А нас и вовсе ждал знатный обед: рыбные щи, горох и гречка с грибной подливой, компот с печеньем. И апельсины!

Сюда, в монастырь, даже окрестные собаки подъедаться ходят. Поумнели они через это – разве что не разговаривают. Подойдет, норовит голову на колени положить, и глазом так искоса стреляет – вот она я, вся перед тобой, неужели не поделишься? Как не поделиться, все тут же пакетиками зашуршали.

Визитерок в ошейниках не любят местные кошки – эти здесь себя хозяйками мнят. Наверное, считают, что это они из милости держат отца Варнаву с братией. Понятно – кошек косой десяток, а монахов двое, да пара послушников.

Об этом сокрушался отец наместник, провожая нас в дорогу. Не о том, конечно, что кошек много, а о том, что все меньше новых иноков приходит в обители. Как пошутил один трудник: «Раньше в монастырь шли те, кто отвергал мир, а теперь – те, кого мир отверг».

Даже среди православных сейчас  большинство предпочитает комфорт. А в монастыре не пожируешь, не поспишь, и удобства во дворе. Зато нам, мирянам, спокойнее жить, зная, где-то в лесу кто-то каждый день встает в пять утра – за нас за всех, читает длинное молитвенное правило – за нас за всех,  стоит у Престола на литургии, вынимая частицы из просфоры с молитвой – за нас, ленивых, эгоистичных, сластолюбивых. И едва ли мы со своим комфортом счастливей, чем этот светлый «кто-то». Вот Алеша Карамазов это понимал. Да где он нынче, Алеша-то Карамазов?

Не знаю, как сейчас нужно жить, как воспитывать детей, чтобы и через двадцать, тридцать лет не прервалась монастырская традиция одной рукой держаться за ризу Христову, а другой тянуть за собой на небо весь наш лукавый, прелюбодейный человечий род. Кто-то же должен крепко держаться, себя не жалея. Кто это будет – не знаете? Вот и я не знаю. Но самое время задуматься.

Евгения Павлычева

 

Свято-Успенская Флорищева пустынь

Повернув с шоссе, дорога

Подарила тишину.

Скоро пустынь, понемногу

Узнаю свою страну,

 

Где просторам нет предела:

Расступаются леса,

Устремляет крест свой смело

Колокольня в небеса

 

На горе церквей созвездье:

Чуть касаются земли,

Улетают в небо вместе

Неземные корабли.

 

Пусть молитва не прервется,

Здесь напев старинный жив.

Чье же сердце отзовется

На ликующий призыв?

 

Суждено ль надеждам сбыться?

Литургия совершится!

Елена Рябова
 
"Воскресные вести", ноябрь 2008 г., № 11 (86)


Источник: ПРИ ЦИТИРОВАНИИ ССЫЛКА НА АВТОРА СТАТЬИ ОБЯЗАТЕЛЬНА!
Категория: Репортажи | Добавил: Маруся (30.06.2009)
Просмотров: 763